Богини Парнаса: знаменитые женщины-художницы начала ХХ века
2021-Сен-10, 12:44

Долгое время считалось, что художники — это бородатые мужики в артистических блузах и беретах набекрень, с головы до пят перепачканные масляной краской. А женщины годны только для того, чтобы часами напролет им позировать. Лучше — в голом виде. Первыми против такого распределения ролей восстали сами женщины. Деятельные натуры, они в конце XIX века сами встали за мольберты, решив, что смогут не хуже. И начали без устали рисовать, лепить, ваять, смешивать краски — творить, одним словом. Мужчины им для этого были не особо нужны. Их требовательные, ненасытные или даже влюбленные глаза только мешали, настраивая на самый простой и доступный путь — быть объектом желания, или поклонения, или купли-продажи. На себя эти женщины привыкли смотреть иначе. Трезво. Совсем не сентиментально, но с сочувствием сестер милосердия, знающих, как больно жить, как страшно любить и как опасно оставаться только женщиной в жестоком, немилосердном мире. 

Для начала им надо было овладеть профессией. Отсюда неимоверное количество художественных школ, курсов, разных самозваных академий, расплодившихся тогда в Париже. С сеанса на сеанс, с занятия на занятие, от одного бородатого мэтра к другому они стайками перелетали в надежде поймать линию красоты, уловить новый дух, оказаться в центре новейших художественных течений. Среди них было немало иностранок, говоривших по-французски с приятным славянским акцентом. Александра Экстер, Мария Воробьева (Маревна), Любовь Попова, Анна Голубкина, Вера Мухина… Всех не перечислить. Чеховские барышни в нарядных шляпах, они не собирались проводить жизнь в бессмысленной тоске по какой-то несбыточной Москве, а чтобы не мелочиться, взяли и рванули прямо в Париж. Благо с заграничными паспортами проблем не было, а золотой рубль стоил в те достославные времена дорого.

Кто-то из них там так и застрял на всю жизнь, кому-то пришлось с началом Первой мировой войны срочно эвакуироваться обратно на родину, а кто-то, как Вера Игнатьевна Мухина, спустя годы вернется сюда триумфатором. Созданная ею легендарная композиция «Рабочий и колхозница» увенчает масштабный павильон СССР на Всемирной выставке в Париже. Правда, то обстоятельство, что у известной пары имеется французская родословная, восходящая к урокам Бурделя и курсу анатомии, который Мухина исправно посещала у профессора Поля Рише, отечественное искусствоведение предпочитало долгое время скрывать.

Впрочем, одной школы мало — надо добиться права выставляться наравне с мужчинами, необходимо нарушить мужскую монополию на рынке искусства. Сказано — сделано! В 1881 году женщины-художницы организуют свой первый Салон (Salon des femmes artists et sculptures), который просуществует до 1994 года. Все умрут, а женский художественный салон останется! Они потом и Римскую премию для себя учредили (что-то вроде полугодовой стажировки в Италии), и свой женский синдикат (профсоюз). И с ведущими парижскими арт-дилерами наладили контакты, и цены себе приличные выторговали. 

Только вот незадача: чем усерднее дамы занимались самоорганизацией и наведением порядка в своих рядах, тем скучнее становилось их искусство. Почти никому из тогдашних художниц за рамки добротного «салона» вырваться не удалось. Получилось, что они сами добровольно загоняли себя в резервацию «женского искусства». Самым талантливым и ярким там было, конечно, душно и тесно. Кто-то рвался на волю чистого творчества, кому-то явно не хватало возбуждающего присутствия и конкуренции художников-мужчин. Но никто из них не хотел оставаться заложницами собственного гендера и привычных представлений о том, что может и должна женщина в искусстве.  Однако были дамы, которым хватило смелости, воли и таланта преодолеть барьеры раз и навсегда очерченного дамского гетто. Расскажем о них.

Прекрасная Жаклин Марваль, в творческой манере которой вольно соединился избыточный декоративизм поздних импрессионистов и зашифрованная иносказательность символистов.

Жаклин Марваль - это псевдоним. Настоящее имя - Мари Жозефин Валле. Она родилась в 1866 году в Quaix-en-Chartreuse в семье школьных учителей. В 1894 году познакомилась с художником Франсуа Жозефом Жиро и стала жить с ним в Париже, где она познакомилась с группой Наби. Жиро познакомил ее с Жюлем Фландрином , другим художником и учеником Гюстава Моро. Они влюбились друг в друга, и Марваль покинула Жиро, чтобы переехать к Фландрину на улице Кампань-Премьер, в районе Монпарнаса. Она прожила с ним как его спутник 20 лет. Делала литографии, акварели, пастели, гравюры, рисунки гобеленов и экспериментировала со скульптурой. Выставлялась в галереях.

 

В 1913 году Марваль была выбрана жюри для украшения фойе нового Театра Елисейских полей и она создала серию из двенадцати картин на тему Дафниса и Хлои.

Жаклин Марваль.

Танцовщица.

Эскиз панно для театра Елисейских Полей.

 

 

 

 

 

Мари Лорансен, вечно ускользающая, недоговоренная, окутанная туманами и неизбывной печалью. Мари родилась в 1883 году, ее матерью была швея. Мари посещала занятия в лицее Ламартина, брала уроки живописи на фарфоре. Занималась гравюрой. В 1907 году она познакомилась с поэтом Гийомом Аполлинером. Вспыхнула страстная связь, но через пять лет они расстались.

 

Мари рисует декорации для театра, иллюстрирует произведения поэтов и писателей, сама пишет стихи. Вдохновение художница впоследствии находит в станковой живописи. Отдавая предпочтение светло-розовым и голубым тонам, Мари Лорансен создала многочисленные портреты женщин и детей, её привлекали также цирковые персонажи. Женские образы, которые создавала эта французская художница, однажды были названы критиками «созданиями страны фей».

"В призрачном царстве, голубоватом или gris–perle (серовато–жемчужный с французского), где какой–то туман — наверно, ароматный — наполняет пространство и нежно одевает предметы, едва касаясь земли, и реют не столько люди, сколько видения, женщины абсолютно неземной грации, с какими-то астральными телами, одетыми в бледные платья изысканнейших цветов, смотрят на вас или друг на друга потусторонними глазами".
 

Шикарная Тамара Лемпицкая, одна из главных икон ар-деко, тоже, жительница Монпарнаса, сумевшая воплотить новый идеал красоты межвоенной эпохи: будоражащая чувственность, ледяная невозмутимость, искусственный свет, как в иллюзионе.

«Женщина в черном» (из собрания Александра Чистякова)

Натюрморт «Ключ и яйцо» (из собрания семьи Карисаловых).

Удивительная Мария Васильева, русская парижанка, уроженка города Смоленска, которая вошла в историю мирового искусства под именем Мари Васильефф. Мари училась у Матисса. В нее был влюблен Анри Руссо-Таможенник, но, по легенде, не успел на ней жениться, поскольку рано умер. Во всяком случае, именно так Васильева преподносила этот сюжет в своих мемуарах. Веселая фантазерка, с «повадками не мужскими и не женскими, а скорее детскими». Шила куклы для модного дома Поля Пуаре, клеила коллажи из газет и цветной бумаги, варила борщи в общественной столовой, которую сама в разгар войны организовала для неимущих художников. Впрочем, вполне себе имущие и именитые тоже любили туда захаживать: Мария хорошо готовила. И Пикассо, и Брак, и Кислинг, и Фужита, и Матисс, и Цадкин… Иногда, по воспоминаниям современников, для поднятия тонуса присутствующих Мария выдавала какой-нибудь огненный кавказский танец. Она и лезгинку танцевала отменно. А еще умела гадать на картах и предсказывать по руке будущее. Немножко колдунья, немножко мистификатор, талантливая художница и гениальная муза Монпарнаса — вот кем была эта маленькая женщина с русской неприметной фамилией.

Ее работа, портрет Жана Кокто 1930 года, — это коллаж¸ склеенный из клочков газетного кроссворда, разноцветной бумаги и картона. Кажется, что в одном этом жесте с сигареткой заключена вся недолговечность и хрупкость жизни, ее излом и истома. И одновременно столько в этом портрете чисто женской иронии, не злой, не колючей, а скорее какой-то по-сестрински нежной, снисходительной к мужским комплексам и несовершенствам. 

Кики - муза, которую Париж величал не иначе как «королевой Монпарнаса», вошедшая в жизнь целого поколения под фривольным именем Кики. Плотненькая, улыбающаяся, с черной атласной челкой и очень белой кожей, на которой можно было нарисовать что хочешь. Кожа как холст, по которому водили своими кисточками и цветными карандашами лучшие художники того времени. И у всех она получалась разной. Развратно-томная с сигаретой во рту, как у Ван Донгена, скромница в платочке и красном джемпере, как у Кислинга, загадочная, словно Будда, с полузакрытыми зелеными веками, как у Густава Гвоздецкого… Вначале Кики была только моделью, потом принялась без устали разрисовывать себя сама — у нее было врожденное чувство цвета. А в какой-то момент решила, что и сама может стать художницей. Вот ее работа - портрет режиссера Сергея Эйзенштейна, которого она изобразила на фоне броненосца и зеленого моря. Талантлива была во всем. В дополнение к роскошному телу и веселому нраву у Кики было звонкое рыночное контральто, которым она пела разные скабрезные песенки, призывно разгуливая между столиками в монпарнасских кафе. И не было того мужчины, который бы не раскошелился за ее песенку и безмятежную улыбку в помаде цвета Rouge Guerlain. Потом, как водится, все пошло не так и не туда: банковский кризис 1929 года подкосил арт-индустрию Парижа. Знаменитые любовники Кики постарели и обанкротились, собственное кабаре пришлось закрыть из-за долгов, ее картинки почти не продавались, а мемуары с предисловием самого Хемингуэя, быстро ставшие библиографической редкостью, никто не хотел переиздавать. Ну а потом война. Одиночество. Алкоголь и наркотики доделали свое черное дело. Есть жуткое описание, как опухшая и больная Кики, еле передвигая ноги, ходит между столиками и пытается исполнить свой былой репертуар, вызывая одно содрогание. 

По натуре все музы Монпарнаса были прирожденными искательницами приключений. Домоседок среди них не наблюдалось. Вся жизнь как одна большая авантюра. Они задавали тон, диктовали моду, сами зачастую становились художественными объектами и героинями бульварной хроники. Разрушив все и всяческие табу, они не стесняясь выставляли напоказ не только свои стриженые затылки и породистые ноги в коротких юбках, но и собственную жизнь, которая легко могла стать сюжетом для скандального романа — вроде запрещенного La Garçonne, за который автор Виктор Маргерит лишился своего ордена Почетного легиона. 

Но даже на этом пестром, экзотическом фоне выделялась фигура Клод Каон. Конечно, это был псевдоним. На самом деле ее звали Люси Шваб, девушка из состоятельной еврейской семьи. Угловатая, хрупкая, похожая на мальчика. Про гендерные игры говорила так: «Мужской пол? Женский? Все зависит от ситуации. Нейтральный — это единственный гендер, который мне подходит». 

При всей своей внешней маскулинности, она не хотела становиться мужчиной. Одной из первых в Париже стала красить волосы в синий и золотой цвет. Когда ей это надоело, обрилась наголо. На выставке есть чудесный рисунок Клод, сделанный по фотографии: два нежных бритоголовых черепа, словно однояйцевые близнецы, застыли в нерешительности, и подпись — «Чего ты хочешь от меня?». Чего хотела Клод Каон? К чему стремилась ее душа? Какую истину она знала и спешила донести в своих портретах, коллажах, статьях, ставших ярким явлением в истории французского сюрреализма? Только сейчас мы начинаем разгадывать ее послания, которые опередили свое время минимум на полвека.
Во время Второй мировой войны, оказавшись на оккупированной территории на острове Джерси, Клод вместе со своей верной подругой и любовью всей жизни, художницей Сюзанной Малерб, известной под псевдонимом Марсель Моор, примет участие в подпольной борьбе с фашистами. Точнее, это будет еще одна продуманная художественная акция: на бумажных салфетках они от лица выдуманного немецкого офицера будут писать антивоенные воззвания к солдатам — о преступлениях нацистов и неизбежном поражении вермахта. А потом — подбрасывать эти самодельные прокламации в самых людных местах. Причем их было такое количество, что немцы были уверены: на острове действует большая партизанская организация. Под конец войны Клод и Марсель, разумеется, арестовали. Был суд, который приговорил их к казни. Но привести в исполнение приговор не успели: война закончилась. Полуживыми они вышли из тюрьмы и еле добрались до дома, где их ждал полный разгром. Многие фотографии и коллажи были уничтожены гестапо. Клод так и не смогла вернуться к полноценной художественной деятельности. Марсель Моор пережила ее почти на 20 лет, но покончила с собой в 1972 году. Покоятся они обе в одной скромной могиле под звездой Давида там же, на острове, вдали от Парижа и любимого Монпарнаса. 

Конечная остановка — Montparnasse, что в переводе с французского означает «Гора Парнас».

Категория: Искусство | Добавил: Админ
Просмотров: 26 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]